Алексей Рафиев Раздел: Kult прозы Версия для печати

Видеоролик

Иногда хочется выйти на Первом канале нашего ТВ в лучшее эфирное время на фоне карты РФ с заявлением к соотечественникам: «Борцы! Герои моего времени. Братья и сёстры. Дети, забывшие о том, что они в песочнице. Я предлагаю вам опомниться и очухаться. Я перекрещиваю вас в себе тремя перстами правой руки снизу вверх и справа налево. Теперь вы во мне! Я причастен ко всему, что происходит с каждым из вас. С каждым! Тот, кто изменяет жене или мужу, пусть вспомнит о том, что он урод, инвалид, прокаженный сифилитик. Тот, кто ворует или берет взятки, пусть осознает, что он конченый чмошник и хуесос. Тот, кто думает, что воздаяния не последует и баланс не будет восстановлен – пусть так не думает. Эта ловушка затягивает не сразу, но затягивает. Она всегда готова затянуть. Добрый вечер, дорогие пидорасы. Добрый вечер, Москва. Добрый вечер, Россия. Здравствуй, мирок. Недавно был с женой и детьми в продуктовом магазине и вдруг подумал, что было бы круто, если бы все покупатели и продавцы разделись и начали беспорядочно совокупляться. Огромный гипермаркет с едой, реки людей со специальными тележками затариваются на неделю вперед. Сотня продавцов и консультантов, каждый из которых непрерывно занят. Стадион незнакомых друг с другом людей, пришедших за продуктами. Я один из них. Я один из вас. Здесь и сейчас. От этого можно съехать крышей. Жрать, срать, трахаться!»

В этом месте начинает тихо играть Моцарт, а за моей спиной появляется задник, на котором Родина-Мать хочет кого-то ударить мечём. Тем временем, сделав небольшую паузу, я продолжаю вещать: «Если мы не остановимся, то уже довольно скоро – в обозримом вполне будущем – от нас останется столько же, сколько до нас дошло от Атлантиды. Только это будет качественно иная выборка. Та часть Атлантиды, которая все-таки смирила свою нечеловеческую гордыню. Что е будет с остальными? С подавляющим большинством невинных? Что же делать с жертвами? Как далеко я готов зайти? Умиляясь при рассматривании голого младенца помни, что его жизнь оборвется мучительно и преждевременно – если он будет достойным тебя. Мы производим на свет не потомство, а удобрение, из которого, если на то будет Божья милость, когда-нибудь, пройдя, наконец, через нечеловеческие страдания, родится истинное человечество. И это «когда-нибудь» - в дверях. Единое, неделимое, доброе, любящее. Сто сорок четыре тысячи святых и те, кого они вымолили. Мы – это еще не человечество, а только намёк на него. В каждом из нас есть образ человека. Любой из нас икона – оскверненная, но икона. Поверх первичного изображения с каждым поколением прибавлялся еще один рисунок. Для того, чтобы вспомнить, кто мы – нам надо отскрести лишние наслоения, не разрушив при этом самый далекий и запрятанный образ. Каждому из нас, любимые вы мои трупоеды».

Моцарт сменяется советским маршем, а на заднике вместо статуи Родины-Матери возникают шеренги плененных под Сталинградом, обмороженных немецко-фашистских захватчиков. Как ни в чем не бывало, я продолжаю разглагольствовать: «Соотечественники! Любая самая маленькая и самая победоносная война – человеческое жертвоприношение. Нами – обычными людьми – управляют те, кто лишь внешне похож на нас. Наша власть служит не нам. Она – эта власть – считает, что мы должны служить ей. Она воспринимает нас своими рабами. Мы отрабатываем наши трудодни, потроша недра планеты и убивая её экологию, с одной единственной целью – чтобы обогащать тех, кто обязан о нас заботиться. Сотворившему наш мир Богу не нужны наши жертвы. Они необходимы тщеславным отступникам, питающимся нашим горем и взращивающим на нём своих детей-паразитов, отданных еще в младенчестве в служение земным демонам. Отступившая, проворовавшаяся власть служит не народу, а нежитям, не имеющим ничего общего с человечеством. Но мы не имеем права на ропот и недовольство, потому что все наши муки заслуженны и справедливы. Мы в замкнутом круге. Уйдя из детского сада, мы попали в тюрьму. Прогнав воспитателей, мы по своей воле предпочли им надсмотрщиков. Жаловаться не на кого».

На заднике за моей спиной возникает некое колеблющееся полотно, могущее напомнить воду, в которую пролито молоко, или густой туман. Оно как бы мутирует, трансформируется в многочисленные разноцветные пятиконечные звезды и свастики, словно пожирающие друг друга. Компьютерная графика – любопытное изобретение человечества, позволяющее материализовывать любые прихоти художника. Советский марш перетекает в еврейскую скрипку, а я, понизив тембр голоса до шепотка вколачиваю одно за другим слова в сознание телеаудитории: «Эти монстры ненавидят нас, потому что завидуют нам. Они не понимают, почему у нас больше счастья при жизни и больше надежды на жизнь после смерти, чем у них – древних всесильных гадов, переделывающих нас из людей в зверей. Чем тщеславней особь – тем проще с ней расправиться. Стоящий у станка заводчанин менее перспективен, чем рвущийся в парламентское кресло любой кандидат в любые депутаты. Чтобы победить – бесы должны подчинить себе тех, кто кичится и гордится тем, что им выпало управлять остальными. С этими остальными слишком много возни. Их легче и правильней порабощать такими инструментами рабства, как алкоголь, жратва или наркотики. Секс еще. Им надо давать обложки глянцевых журналов, на которых будто бы для каждого из них раздвигают ноги окончательно потерявшие человеческое обличи фурии. Глядя на тела моделей небытия, наши труженики должны ясно усвоить для себя – они люди низшего сорта уже потому, что у них никогда не будет таких баб. Обреченные на слепоту трудоголики, насмотревшись телевизора и налиставшись журналов, обязаны однажды полностью, с головой утонуть в развившихся и пожравших их комплексах. Кому обязаны? Почему? За что? Так мы спиваемся и скалываемся. Так мы отказываемся от предков и от потомков. Так мы становимся мертвыми, гнилыми и вонючими».

После этого я замолкаю и ухожу с экрана. Задник за моей спиной делается основным изображением. На нём пускается обратный отсчет от десяти к нолю. Ноль взрывается ядерным грибом. Точка. Расщепление атома – образ контролируемой плоти. Так кому же отдана плоть – бесу или ангелу Бога, Богу? Только не говори мне, воображаемый собеседник, что ты сам по себе – не смеши меня. В это песочнице наблёвано и насрано. Ты либо со мной – либо против меня.

Можно еще дать постскриптумом перспективу пустыни с миражом оазиса слева экрана. А можно и не давать.

05.10.2009 01:05:00

Всего голосов:  1   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  1   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  0

 
Смотреть также:
 
Алексей Рафиев
 
 
  В начало страницы