Алексей Рафиев Раздел: Kult прозы Версия для печати

Городской романс

Завтра съедутся гости — как водится, упыри.
Всем захочется свежего мяса и умных бесед.
Этот мир для того, чтобы брать у него — так бери.
Провафлишь — и уйдет из-под самого носа презент,
и накроет брезентом остановившихся форм.
Ты, смотри, осторожней — не вляпайся на кривой,
не застынь, как китайский болванчик, отлитый в фарфор,
или как изваяние в память Второй мировой.
Осторожнее, мальчик — у девочки между ног
мясорубка, уже поглотившая тыщи планет.
Бог, который нас должен любить — до того одинок,
что мне кажется, будто его в нашем хаосе нет,
и не будет. А как мне хотелось чуток помолчать,
и не думать о том, что хватает всего впереди,
и что каждый поступок обязан обозначать —
хоть в костюм приживалки себя или в саван ряди
до скончания века — такого же своего,
как и множества судеб, раскиданные везде,
и уже не увидеть — Единственного, Его.
…только образ, на скорую руку прибитый к звезде.

Доигравшись до Библии — можно сойти с ума.
Сводит челюсти и через уши струится смог.
Наступает долгая, как тюрьма, зима.
Я бы смог рассказать про это — если бы мог.
К сожалению, буквы имеют свойства — кривить
или, в лучшем случае — удлинять,
и от этой глупости хочется в голос выть.
Остается только зеркалу и пенять.
Хорошо еще остается хоть что-нибудь.
У иных и этого — ни на грош.
Как навалится всякого через пуд —
ты потом разбери, где слукавишь, а где — соврешь.

Биография — это всего лишь игра.
Если так смотреть, то выходит проще понять:
жизнь — отверстие, вулканическая дыра,
неизменно готовая все на Земле объять.
Жизнь — горошина, карлик, молекула, красота
непонятно чего, сексуальность в себе самой,
неберущаяся никогда и никем высота.
Этой ночью — этой гулкой, как ночь, зимой —

безразличие к звукам, равнодушие к снам.
Ничему не бывать, потому что иллюзии — всё.
Я бы мог поделиться, если бы ведал сам.
…заколдованное вращается колесо —
и не хочется думать про то, что уже никогда
не родится такой же в точности человек.
Я однажды примерно это себе нагадал.
Я однажды — не означает, что я — вовек.

Просветление будет сразу же за чертой —
отголоски мельниц вывернут рукава
судоходных речек, скованных всей тщетой
перманентного хаоса микроскопическава.
Я, пожалуй, на этом сойду. Как-то мне — через край.
Столько маленьких глупостей, что не хватает причин
просто взять — и поверить в заоблачный рай,
нарисованный женщинами для мужчин —
даже страшно. Под ногами вздрогнет крыльцо
и со всех сторон померещится Фантомас,
примеряющий, в том числе, и мое лицо
на убогий слепок международных масс.

Осторожность — стимул выскочить до греха,
ожидать заранее, видеть издалека,
как на души намотанные потроха
поднимаются вместе с душами — за облака,
как скребется ядерный карлик — мой гомогном,
мой раскрытый учебник мертвого языка.
…я стою весь день перед пустым окном
и смотрю на скомканные подо мной облака.

Очень скоро на Африке будет поставлен крест,
половину Америки смоет взрывной волной.
Кто работает — тот никогда не ест.
Ни единой возможности спрятаться, ни одной
маломальской причины кого-то навзрыд жалеть
или видимым образом как-нибудь горевать.
Инволюция злости — через немного лет
на недолгое время планета обрушится в ад
помутнения разума — перед всеобщим злом,
мир покатится к черту, мир окажется пуст.
Корпорации, пущенные на слом.
Поднимающийся над распятием бюст
первобытной Богини реального естества.
Тяжело объяснять — не хватает по жизни слов.
Мир обрушится, как обугленная листва.
Корпорации, пущенные на слом.
Корпорации, брошенные под топор
ненавистной черни, массы тупых зевак.
Человеческий разум напоминает аборт.
Человеческий скальп напоминает флаг.

С этим лучше не спорить, иначе — всему хана.
На разорванных связках непросто доковылять —
под внимательным взглядом распятого пахана,
под истошные вопли махоньких копрофилят.
Вместо силы — оторопь. Вместо себя — оно —
не понять, откуда взявшееся при том.
Горя в мире много, а счастье — всего одно —
извивающееся такое — совсем тритон —
недоносок смерти, кастрированный озноб,
перевернутый вверх тормашками — для битья
коммерсантов, политиков и остальных особ,
растворяющихся в аквариуме бытия
человеческих рисков — больших настенных часов,
обрамленных багетом кладбищ и пустырей.
И никак не вспомнить, какое теперь число,
чтоб понять, на сколько ты делаешься старей.

…а иначе будет тебе по заслугам — чего хотел
до того еще, как осознанно стал ничей.
Закругляюсь. Опять навалилось порядком дел.
…поостыл мой Освенцим корпоративных печей.

19.06.2004 03:30:34

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  6

  • камент
первый.
21.06.2004 11:49:18
  • камент
и чусствуеца последний
21.06.2004 11:49:40
  • Notoff
не не последний

Лёха читал, коментил уже и ещё рас почитал…, и ещё рас покаменчу, очень песиместично-трогающе, хуй знает, это во всей твоей поэзии, может этим она и нравица мне,… как тАска… после прихода.
22.06.2004 02:28:25
  • Notoff
Закругляюсь. Опять навалилось порядком дел.
…по остыл мой Освенцим корпоративных печей.

сильно, пошол печи топитть…
22.06.2004 02:30:20
  • Моня Блювштейн
Вери гуд.
24.06.2004 14:52:37
  • Помада | статус: автор
Это пиздец как здорово!!!! Как же я рада, что среди сваленной в кучу гламурной салонной чепухи и неумелых стилизаций под пресыщенных распиздяев (коих большинство) на этом ресурсе я нашла этого автора!!!
23.10.2008 15:43:38
 
Смотреть также:
 
Алексей Рафиев
 
 
  В начало страницы