Алексей Рафиев Раздел: Kult прозы Версия для печати

Я тебе расскажу, как приходит полуденный бес



Я тебе расскажу, как приходит полуденный бес,
как он рвет твою плоть от земли и до самых небес,

как душа, умирая, скулит под напором когтей
и как надо простить даже самых никчемных людей.

Он всё время зовет – пока ты не становишься им,
пока ты не становишься только лишь им одним.

Он тебя не отдаст просто так, он всегда и везде –
и в луне, и в созвездьях, и в каждой отдельной звезде.

Ты ему отдаешься, как мальчик в публичный дом.
Ты напрасно смеёшься. Смотри – не заплачь потом.

Эта нежить сгубила Лермонтова М. Ю.
Эта морось хочет вторгнуться в жизнь мою.

Я тебя не пускаю Именем Иисус.
Я тебя исторгаю, я больше тебя не боюсь.

Отправляйся обратно – туда, откуда пришло.
…и оно потихонечку, не торопясь ушло.




Молитва о прекращении издевательств над животными


Ты был когда-нибудь в цирке, читатель? Ты хорошо помнишь, на что довелось там посмотреть? Животных видел? Слонов, например. Верблюды еще бывают. Кони скачут по кругу. Есть известный чуть ли не на весь наш мирок клоун, который знаменит тем, что у него есть свой собственный театр дрессированных кошек. Потрясающе!

Недавно видел журнал для охотников. Он весь набит фотографиями, на которых так называемые охотники позируют с застреленными только что животными. Разные люди – с разными зверями, на разных частях нашей планеты. Медведи, львы, олени… Есть любители, украшающие свои жилища слоновьими бивнями. У иных под ногами лежат медвежьи шкуры. Не в пещерах, а в кабинетах инкрустированных или под небом пентхауза. (Ну и словечко.) В иных ресторанах сам наблюдал – за едой. Пещерное мышление. Это мы, Господи. Отделяющий себя от мира даже во имя частного спасения – если и не трус, то лишь Божьей милостью.

У нас – людей – в каждом крупном городе обязательно есть зоопарк. Там волки в клетках, мечущиеся в загаженных аквариумах орангутанги, плачущие орлы, толпы нас с нашими детьми. Разве это не ад? Глупо бояться ада, находясь в аду. Даже если я не хожу в эту изощренную некрокомнату нашего мышления, то ведь живу параллельно с ней именно я, а не кто-то вместо меня.

Счастлив тот, кто совета злодея не слушал, на пути грешника не стоял и в обществе пересмешников не сидел. (с) Царь Давид, 1-й Псалом

А войны по телевизору? А книги и фильмы про то, как есть труп или слизывать сперму? Или анархизм какой-нибудь взять если? Откуда такое патологическое желание быть похожими на обезьян? Только намного хуже. Обезьяны в этой системе координат занимают места Ангелов Света. Откуда берется эта всепожирающая решимость разорвать в клочья Отца небесного внутри себя? Слишком много вопросов. Прости, читатель.

Если даже ты не был в цирке, то наверняка видел цирк по телеку. Ты за год сколько раз включал эту черную дыру?.. Мой бедный читатель… Даже если это не ты, то много таких живет рядом с тобой. Это мы, Господи. Отделяющий себя от мира даже во имя частного спасения – если и не трус, то лишь Божьей милостью.

Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помоги этим нисходящим в могилы.
Святой Уар, попроси, пожалуйста, Бога о снисхождении к нам – людишкам.
И прости мне, мой Милый, что я опять о чем-то прошу.
И прости мне, мой Милый, что опять делаю это публично, и многие будут просить того же, чего и я сейчас.
И прости мне, мой Милый, что я.
И прости тех, кто будет ругать этот текст.
И особенно прости меня за то, что из-за меня этот текст кто-то будет ругать.
Если где скривил – не сердись на меня, мой Милый, слишком. У нас здесь чего только не случается – Сам всё знаешь лучше меня.
Слава Тебе во веки веков.
Аминь.






предатель


И вложить по порядку всех своих самых друзей –
начиная от Пушкина и до уже себя.
Просто взять и разрушить тысячелетний музей,
неожиданно человечество возлюбя.

Все на свалку. Прощайте, учебники затхлых веков.
Не хочу больше вас – больше нет никого, ничего,
кроме осточертевших до болей в грудине оков
в нашем мире брутально-денежно-вещевом.

Осторожнее, мальчик… Мне шепчет родная страна.
Сбереги себя, мальчик, не рыпайся без нужды.
Мир натянут, как перетянутая струна
и так много вырождения и вражды –

хоть заплачь… Но нельзя – никого не жаль.
Богородица на меня опустила шаль.




невесомо


Так приходит на землю космос
и не будет дальше предела –
будут звезды вплетаться в косы,
будет легкостью полное тело

невесомо.




---


Так останемся с чем-то похожим на жизнь взаймы,
так останется то, чем вот-вот уже станем мы,

если будем и впредь превращать себя в грязь и хлам,
воздавая себе же самим по своим делам

среди памятников, понатыканных тут и там
кавалерам, любившим подряд всех прекрасных дам,

и ученым, придумавшим ядерные грибы –
продолжая во времени их и свои гробы.

Оживай, человек! Выкинь памятники к чертям!
Ты уже за чертой, ты уже практически там,

где неважно, откуда и ты, и твоя родня.
Ты давно за чертой, где кончается воля дня

и скребется такое, что впору уйти в запой –
этой ядерной, нечеловеческой, нашей зимой.

Неужели не вынесет нас никуда волна?
Мне не хочется думать, что скоро нас ждет война,

мне не хочется видеть обугленные тела.
...мой трехлетний малыш смеется из-под стола...






---
/Михаилу Юрьевичу Ардабьеву/


Полуобморочность, порожденная полутонами
сексуальных полубожков, заигравшихся с нами.

Через край вот так вот запросто не скакнуть –
щелкнет вечность, когда за пряником грянет кнут.

Переправленный и перекроенный твой и мой
шарик вертится и не верится, что домой

возвращается навидавшийся человек.
За оконцем кружится наш двадцать первый век,

за оконцем рушатся судьбы и мосты.
Голова так кружится, знал бы только ты.



---


Я нашему миру рад,
как висельнику палач,
как автомобилю домкрат –
хоть смейся тут, хоть заплачь.

Я к нашему миру привык,
как мясо рубить топор,
как врезавшийся грузовик –
в железобетонный забор,

как мальчик и педофил,
как девочка и терроризм.
Пока он меня не добил –
наш мир абортов и клизм.

Пока я еще слегка
способен на кое-что.
А за окном снега
и столько пережито,

что кажется иногда,
что впереди покой
и новые города,
и мир наш совсем не такой,

как то, что мешает жить,
пугает и мельтешит,
пытаясь заворожить
любого, кто вдруг решит

отчистить всего себя
от инородного зла.
Родная моя Земля,
прости твоего козла.

Я, в общем-то, про себя,
родная моя Земля.





---
/моей Кале/


Например, в любви, например, в твоей.
Через время, прошедшее от сего числа
до Кончины мира – огромный бумажный змей
опрокинет нам на головы небеса,

и начнется месиво, крошево красоты
неуёмных помыслов, рвущихся успеть
замести свои же алые следы
и забыться комой отчужденья – ведь

никуда не денешься от самих себя,
от своих же внутренних голосов
и комет, летящих – рядом и слепя
каждую молекулу между полюсов.




---


Проходя сквозь сказанные чувства,
вечно попадаешь в карантин
нашего нелепого искусства,
и становишься совсем один –

как заблудший, заблудивший олух,
никому не приносящий бед.
Всё течёт, и среди книжных полок
наших поражений и побед

возникает линия осанки
человека, ставшего своим.
Он стоит на дальнем полустанке
и восход плывет, как тень, над ним,

начинаясь сполохом, пожаром,
вспышкой ослепительных свобод,
и дается нам всё наше – даром,
и озноб кидает тело в пот,

а душа – неслышная, святая –
прячется и силится помочь,
от восхода белым снегом тая
в зябкую, приснившуюся ночь.




---


Остановись и больше никогда
не рыпайся – особенно, когда

ты кажешься себе никчемным, как
на свалку неотправленный никак –

давно уже истлевший и везде
изъеденный букашками, и моль
кружит. Сегодня зябко на звезде,
и шепчется вокруг: «Ты мой! Ты мой!»

Осталось прятаться. Достанется ль кому –
да и кому? – хоть что-то впереди?
Не пробуй к изощренному уму
прибавить сердце в пламенной груди –

закончиться все может и не так,
как хочется и как оно должно.
Слова, как глина, вязнут в наших ртах,
чтобы хотя бы капельку дошло.



---


Солнце и небо, вы живы во мне всегда –
все эти годы, все эти города,

семьи, тюрьмы, наркотики, дети, века.
Дальше не надо – хватит с меня пока.

Дальше, надеюсь, будут уже облака
неба, и сквозь эти все облака

я улечу далеко-далеко-далеко.
Станет спокойно и совершенно легко.





---


Как будто смерти вопреки
синхронизируется память –
и новые материки
мне шепчут, шелестя губами:

«Мы здесь – в тюрьме. Спасите нас.
Мы задыхаемся. Нам плохо».
С иконы хмурит брови князь
Владимир – мы его эпоха.

Но что-то где-то не туда
все время сносит по дороге –
планета пота и труда
не хочет вспоминать о Боге.

Нам проще думать неочём,
чем ворошить тупую память.
Он нас крестил огнем, мечем.
И шепчут, шелестя губами,

мне новые материки:
«Мы здесь – в тюрьме. Спасите нас».
Как будто смерти вопреки
с иконы хмурит брови князь.

26.02.2007 15:32:16

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  1

  • Алекс
Жалко мальчика? - Не поддавайся Козлу!
Помни нежить и судьбу Лермонтова М.Ю.
Если нет в тебе Исуса Христа
Зови на помощь Рафиева.А.
----------------------------------
Продолжаю читать. Есть, безусловно интересные моменты и ветерок. Пока не разобрался от крыльев Пегаса или от ляжек Музы. Продолжаю читать, не смотря на ужастное ощущение катастрофы и безвыходности. Становится страшно и холодно.Хочется писять...
27.02.2007 11:41:45
 
Смотреть также:
 
Алексей Рафиев
 
 
  В начало страницы