Алексей Рафиев Раздел: Kult прозы Версия для печати

среди точно таких же людей

Я – загаженный человечек
перевернутого мирка –
был когда-то могуч и вечен –
вплоть до самых тех пор, пока

не убил из зависти брата
и не взял вторую жену.
Так и сгинуло Эльдорадо
в поднебесную вышину,

так и спрятался я от Бога
в скорлупе похороненных лет,
а была ведь моя дорога
лучезарна. Была – и нет

ничего из того, что было.
Да и сам я не тот, что был,
и не жизнь меня погубила.
Это я ее погубил,

растоптал сапогом, из танка
расстрелял, пропорол штыком.
Эх ты, жизнь моя, жизнь-жестянка.
Так и прожил я дураком.

Повезло еще, коль не сеял
по округе кошмар и мор
революций и потрясений,
сотрясающих до сих пор

зазеркалья моих огрехов,
отражающие грехи
возгордившихся человеков,
существующих вопреки

уготованному им счастью.
Я всего лишь один из тех,
кто себя разорвал на части
для своих же больных утех.

Стал я жертвой манипуляций,
стал солдатом чужой войны,
научился юлить, бояться,
приспосабливаться, притворяться –
это, если, конечно, вкратце.
Полюбив своё чувство вины,

я давно превратился в монстра,
в извращенца, в исчадье зла –
это вышло легко и просто –
в неотпущенного козла,

в проститутку, в гомоэрота,
в лжепророка и лжецаря.
Моя речь воняет, как рвота.
Я живу напрасно и зря –

по инерции, ради смеха,
для поди разбери чего,
превратив себя в отзвук, в эхо,
в совершенное ничего –

мимолетное и пустое,
позволяющее себе
всё, о чем никогда не стоит
говорить и писать в судьбе,

и хотеть передать потомкам
или просто хотеть детей.
Я живу здесь гадким утёнком –
в этом мире хрупком и тонком –
среди точно таких же людей.





---


Огради меня от разрухи,
от погибели огради,
и возьми меня на поруки,
чтобы сердце в моей груди

снова билось Тобой – и только,
каждым вдохом чтоб Ты дышал –
и короткой зимой, и долгой
чтоб не мерзла моя душа,

чтоб от ужаса ледяного
не корячило мир вокруг,
чтоб ни лешего, ни водяного,
и поменьше случайных рук

и завистливых сальных взглядов,
забирающихся в штаны.
Мир конвейеров и автоматов –
мир, в котором мы рождены.

Огради меня, Бог, от мира –
сбереги меня, сбереги
от какого угодно кумира,
его идолам вопреки,

от любого навета порчи
или заговора на беду.
Я ведь, Боже мой, между прочим,
без Тебя совсем пропаду.



---


Говорила мне мама: «Иди учись –
будет легче и прямее жизнь».
Мама, расслабься – твой сын фашист,

антисемит, расист, плейбой –
при этом довольный своей судьбой,

бросил наркотики, бросил пить,
принял решение дальше быть.
Мама, всё будет, как ему быть.

Воют вены на правой ноге.
В снеге ветер в моем окне.




---


И ничего, кроме опять себя –
как не верти меня, как меня не крути.
Хватит и так, и того, что видишь, с тебя –
если ты видишь хоть что-нибудь впереди.

И не вертись – этот страусовый ранжир
больше тебя. Потеряешь себя – не вертись.
Главное, мальчик, что ты немного пожил –
жулик, мошенник, предатель, поэт, артист.

Главное, мальчик, что дальше одно тепло –
на миллиарды лет и еще к тому.
Землю всю замело, и еще намело,
и не найти следов, чтоб уйти одному –

мимо всего, что держало и что рвалось,
выло и ныло, скулило и, колотясь,
долго кружило, вплетая в Земную ось
голос молитвы, восстановивший связь

между планетой, космосом и тобой
с тем, что внутри планеты, него и тебя.
Кажется вечной музыкой волчий вой,
и человечество смотрит в упор на тебя.

Лишь бы не впасть в отупенье вчерашних газет,
только бы не насиловать тишину.
Жальче всего того, кто оставит след,
перечеркнув созвездиями вышину.

Точка. Понять не каждому, но дано.
Завтрашнее не пугает и не спешит
сделать до срока вспомненным небом дно,
чтобы однажды и навсегда ожить.




---


Миру – мир. От восхода до сумерек
и потом до восхода опять
можно быть единицей в сумме
или выпрыгнуть сразу в пять,

чтоб потом зависать над пропастью
и шестёркой туда-сюда
извиваться змеиной кротостью,
как текущая с неба слюда –

только признаки увядания.
Лишь бы лишнее соскрести.
Оживающее Предание
оживляет кругом кресты.

Звезды жмутся и зябко ёжатся,
и летит мимо нас Земля,
и Лилит наточила ножницы,
притаившись в недрах Кремля.

Звезды падают, распадаются
по пяти сторонам. А там –
будет новая бесприданница
шелестеть по чужим домам,

но уйдёт – никуда не денется
и не скроется в никуда.
Миру – мир. Лишь поземка стелется,
пряча мёртвые города.




---


«Спугни горящую пропасть-пасть,
Готовую грызть до кости.
Спаси их! но мёртв их пастух - и нас
– как звёзды – уже не спасти».

куплет из понравившегося стиха не знаю кого

Ты точно знаешь? Откуда, брат,
такая уверенность в том,
что вся дуальность – за рядом ряд
(пусть даже ряды гуртом) –

тебе доступна? В твоих словах
есть нечто, похожее на
потертый, но – знаешь? – всё тот же лак.
Лишь внутренняя война

способна выскоблить до бела
остатки рассветной мглы.
Такие, знаешь, теперь дела,
и ничего не могли

поделать многие – не тебе
чета и не мне чета.
Когда катаешься на судьбе,
то получаешь счета.

Ведь там – глядишь – и прошло совсем.
Ни до, ни после – ни-ни.
Коль ты надкусишь – я точно съем
и ночи наши, и дни.

Мне так нельзя – я ж совсем дурной.
По правилам надо б, брат.
Иначе – мог утонуть и Ной,
если не стал пират.

У этих правил один закон –
незыблемый, как скелет,
и даже кости античных колонн
не отменили лет.

Одной иллюзией правоты,
особенно, если вдруг,
ты прав – если это, конечно, ты –
не разорвать наш круг




---


Затем, что мир устал, а мор наполнил море
пропитых голосов, прибитых к бледным снам –
я выбираю жить – хотя бы тушкой моли
с душой, как оберег, дарованный не нам,

а тем – иным парням – крылатым и могучим,
закрывшим облака и, в оперенье крыш,
почувствовавшим нас. Я прилипаю к тучам
подземных гаражей таксомоторных рикш,

заморенных затем, чтоб легче было править
и проще помыкать, и проще хоронить
одну, совсем одну, но всё же – нашу память.
Ах, если бы, мой друг, не оборвалась нить

никчемных наших дней, напомнивших утехи
полузабытых слов прославленных отцов,
запечатлевших нас в пустой библиотеке.
Я больше не могу, и мне, в конце концов,

положено летать. Мой брат, ты тоже, тоже.
Пускай тебе твердит назойливая дрянь,
что ты давно не тот, что прежний был моложе
и благородней был, и вышел из дворян,

а ты – всего лишь ты. Какая, право, малость,
когда в нее взглянув, увидишь в ней себя.
Вот только тень совсем примялась и измялась.
Но это ж только тень, упавшая с тебя.

Подумаешь, пустяк. Пустое и такое,
о чем и говорить, тем более – писать
не следует. Оно и так тебя догонит
и заберет с собой – насильственно – назад.

И лишь шагнешь, как там – за кромкой отчужденья –
забудешься совсем, однажды и навек.
Мой милый человек, не уходи за тенью,
не уходи за ней, мой гордый человек.




---
Не броди всё вокруг да около,
под луной не скребись в окно
недалекого, одинокого
человека, влюбленного в дно.

Не ломай его, не калечь его,
отпусти его, наконец,
устрашись, сука, гнева вечного,
что нашлет на тебя Отец.

Надо ж было, урод, додуматься
до того, чтобы сеять жуть,
притворяясь, будто ты умница.
Обольститель, гороховый шут,

лжепророк, носитель лжеистины,
тупо верящий в свой кошмар,
прописавшийся в нашей мистике,
превращающий женщин в шмар,

все, что можно, сковавший гордостью –
все, что можно и что нельзя.
Мы несемся с бешенной скоростью.
Мы забыли про тормоза,

про себя, про свое, про Отчее.
Мы почти уже стали, как
безымянное многоточие,
замерзающее в снегах.

Лицедеи мы, пересмешники.
Что прикажешь мне, сраный бес,
руку жать тебе? Пшёл ты к лешему –
от Земли и до самых Небес.





---


Пойдя на меня золотой ордой,
не стоит мечтать о счастье.
Я тебя встречу Святой Водой
и Христовым Причастьем.

Этого хватит с тебя сполна –
веришь ты или не веришь.
Хочешь войны? – будет война –
такая, что ты охуеешь

от понимания, что есть как
в нашей с тобой коммуналке,
и нет ведьмака, а ведь был ведьмак –
с душой на кресле-каталке.




---


Мы те, кто сами в себя впустил
такое количество тьмы
и звероподобных по сути сил,
что это давно не мы.

От нас не осталось почти уже
практически ничего.
Поройся, мальчик, в своей душе.
Быть может, не исключено,

что там – внутри – сберегло тебя –
тебе самому вопреки,
но дело твое все равно труба –
хоть ты и теченье реки.

И много ль кто понимает, что
сейчас я хочу сказать?
Пережитое пережито –
и не повернуть назад

эту четверку лихих коней
с всадниками чудес,
и Богородица. Мир – за Ней –
от земли до Небес.

26.02.2007 15:30:36

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  0

 
Смотреть также:
 
Алексей Рафиев
 
 
  В начало страницы