Алексей Рафиев Раздел: Kult прозы Версия для печати

На Дашиной даче

посвящения

1. 

/Диме Удаву/

Сбоку от кладбища, на острие войны —
между прощением и беспощадным гнетом
истины, памяти, разума и вини —
по умолчанию, по еле слышным нотам —

нас разыграли — каждого наперед.
Нам только кажется, что впереди сюжеты.
Обморок — это бессонница наоборот,
это бессилие, это бесправие, это

повод задуматься и породить опять
собственный ужас из чужеродного тела.
Мы отступаем, сдавая за пядью пядь
все, что казалось, все, что казаться хотело,

все — до крупицы, до мелочи, до ерунды —
типа какой-нибудь крошечной Хиросимы.
Быстро редеют наши с тобой ряды —
так уж устроены ядерные эти зимы.

Так уж устроены мы — бесполезен путь
переплетенных в узел пунктирных линий,
и никогда не будет когда-нибудь —
в рациональном. Лишь ядерный этот иней.

2. 

/Саше Лугину/

Сбоку от кладбища — с той стороны мечты —
стоит попробовать вырвать себя из круга.
Я — это ты, все звезды и все кресты
нашего общего на Земле недуга.

Я — это оборотень, полуночный вой,
мечущийся в тоске над жилым массивом
спящего общества — спящего перед войной,
перед сознанием — сжатым, невыносимым,

остолбеневшим, и в судорогах — до зари
бьющимся в борт очередной подлодки.
Я — это все пророки и все цари,
я — это стон в свистящих ударах плетки.

Только бы вырулить — пусть не на этот раз,
пусть не теперь — не на нашем веку убогом,
только бы не запутаться между ряс,
похоронивших то, что зовется Богом.

Было бы проще, если бы… Но, увы,
сопротивляться глупо и незавидно.
Разум первичней мозга и головы.
Жалко, что это почти никому не видно.

3. 

/памяти Саши Цветкова/

Сбоку от кладбища жил бы себе да жил,
не прикасаясь к влажной земле губами,
перебирая числа и падежи
между своими собственными гробами,

перерождался бы из человека в дух,
перемещался бы в нового человека.
Жизнь — это отзвук, забывший о том, что звук
дольше любого самого длинного века.

Дальше не стоит — осилить бы этот миг,
переосмыслив, переиначив, пере-
дернув за нитки кукольной смерти — их
сморщенной памяти, возданной им по вере —

каждому без исключений — и я, и ты,
и остальных отравленных вереница.
С той стороны лежащей поверх плиты —
не было, нет и не будет верха и низа.

Тени останутся в измерении стен.
Стены рассыпятся, как и положено стенам.
Дальше не стоит, но все-таки вместе с тем —
непогрешима описанная система.

4. 

/памяти Глеба Олисова/

Тончайший процесс перехода из цвета в свет —
дерево, превращающееся в огонь
не оставляет след в промежутках лет,
если смотреть из выключенных окон

на горизонта размытую полосу.
Видеть — это еще не значит, что быть.
Я заблудился в каменном темном лесу,
сдавленный эхом железобетонных плит.

Посторонись, нелепая череда
жалких столетий и сморщенных муляжей.
Не все равно ли — подвал это или чердак?
День или ночь упоительных длинных ножей —

все в неизвестности! Молекулярный ряд
не разорвется под натиском пустоты.
Жизнь превращается в холостой снаряд,
и безразлично — я это или ты.

Поводом может казаться любой каприз.
Невозвращенцам прощения в мире нет.
…капает, капает из-под длинных ресниц
мутная жижа истлевших во мне планет.

5. 

/соотечественникам/

Делать выводы рано —
проще пока без них.
Диктаторы и тираны,
Библии и Кораны —
еле заметный миг

между рождением Солнца
и пылью сгоревших планет.
Мимо меня несется
весь наш нелепый социум,
которого, в принципе, нет

и не было, и не надо.
Жаль, не понять умом
единство рая и ада.
Жизнь летит, как граната
в пропасть сознания…
Ом…

6. 

/своим среди чужих/

Бездна созвездий потушит
каждую искру тепла
и ледяные души
оставят в покое тела.

И, опрокинувшись в омут
скрипящей вселенской оси —
над катакомбами комнат,
стоя по пояс в грязи

сумеречных откровений
и переменных фаз
слишком быстрых мгновений
для ослепленных глаз,

больше не будет значить
практически ничего.
…мир для того и начат,
чтобы понять его,

чтоб попытаться снова —
будто бы в первый раз
в небе увидеть нёбо
и небо увидеть в нас.

7. 

/моей жене/

Тихо светится надо мной —
вековечная и простая
книга жизни моей земной.
Я живу за высокой стеной
и листаю ее, листаю —

каждой буковкой дорожу,
каждой выгоревшей страницей.
То — от страха опять дрожу.
То — как птица опять кружу
между кладбищем и больницей.

И никак меня не унять —
не отрыта пока мне яма.
Будет ангел меня охранять
еще долго, и перья ронять
на меня, как на паперть Храма.

8. 

/человечеству/

Пахнет остывшим адом.
В хаосе ледяном
мой расщепленный атом,
мой опустевший дом.

Что-то сможет воскреснуть.
Что-то уйдет совсем.
Черти и бесы лезут
в щели мертвых систем.

Вот они — как на параде —
только они и я
в этом остывшем аде —
там, где была Земля,

где колосились пашни
и шумели леса,
и вавилонские башни
врезались в небеса.

9. 

/самому себе/

Я пройдусь по краешку антарктических льдов,
обозначив себе последний рубеж.
Это будет значить, что я готов —
хоть сжигай меня, хоть вари и ешь.

Остается надеяться, что подобного никогда
не стрясется со мной на этом моем веку,
и еще побудут веси и города,
и по-прежнему будут в хлеб превращать муку,

и со всех восьми известных теперь сторон
соберутся демоны и наполнят меня,
как пустого, и возведут на трон,
и спасут от собственного огня.

26.05.2005 22:26:50

Всего голосов:  2   
фтопку  0   
культуризм  1   
средне-терпимо  0   
зачёт  1   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  7

  • мухи насрали
жутковатое великолепие.
27.05.2005 00:45:12
  • Немец
Очень понравилось.
27.05.2005 06:15:12
  • Истукан
Хорошие стихи, особенно последние три…

Рафиев, а чем твоя бодяга с мусорами закончилась?
27.05.2005 13:06:18
  • 12345
Пойдет тема!!!
30.05.2005 10:30:27
  • рафиев
с мусорами бадяга только началась… пока у нас с ними каникулы до осени…

тема да — жутковатая…
04.06.2005 02:44:45
  • Erovey
Вот это точно правильно и красиво сказано
«только бы не запутаться между ряс,
похоронивших то, что зовется Богом.»
А зачем было все стихи одним разом ставить?
08.06.2005 14:33:01
  • раф......
Erovey, как написались — так и поставились…

сенкс…
20.07.2005 10:00:16
 
Смотреть также:
 
Алексей Рафиев
 
 
  В начало страницы